Директор Воронежского заповедника рассказал о жизни и работе в ООПТ, которому сегодня исполняется 90 лет со дня, когда Совет Народных Комиссаров РСФСР утвердил Положение о Воронежском государственном охотничьем бобровом заповеднике.

2017 год выдался богатым на знаменательные даты. Страна отмечает Год экологии, заповедной системе России — 100 лет со дня основания, 90 лет, как Совет Народных Комиссаров РСФСР утвердил Положение о Воронежском государственном охотничьем бобровом заповеднике. О развитии Воронежского государственного природного биосферного заповедника имени В.М. Пескова, о буднях его сотрудников, рассказал директор ООПТ (особо охраняемая природная территория) Холод Роман Зенонович.

— Роман Зенонович, Вы уже более трех лет возглавляете Воронежский заповедник, до этого руководили ФГБУ «Сочинский заказник», с чего началась Ваша работа в заповедной системе?

— В заповедное дело, а именно в Кавказский государственный биосферный заповедник, я пришел в 1989 году, практически сразу после армии. Начал службу в должности лесника, 6 лет работал на одном из кордонов (ЧВЦ), затем служил старшим госинспектором опергруппы, и в дальнейшем был назначен её начальником. Всего проработал в Кавказском заповеднике 11 лет. С 2001 года в течение 11 лет работал директором ФГБУ «Сочинский заказник».

— Вы на своем опыте можете сравнить, есть ли разница между работой лесником и в оперативной группе, в чем она состоит?

— Разница большая. Госинспектор несет ответственность за вверенный ему участок, это и охрана, и хозяйственные работы. Например, в Воронежском заповеднике необходимо содержать проездными просеки, особенно в противопожарный период. Также государственные инспекторы сопровождают научных сотрудников, ведут фенологические наблюдения и дневники. Оперативная группа освобождена от каких-либо хозяйственных дел. Передвигаясь по всей территории, они и днем, и ночью охраняют ООПТ. Основная задача опергруппы – недопущение браконьерства, в каком бы виде не выражалось: охота на животных, рыбалка, рубка леса и просто незаконное нахождение на территории заповедника.

— А что было ближе Вам?

— Наверное, работа в оперативной группе, когда в свободном поиске передвигаешься по территории. Зверь же не обладает таким умом, как человек и когда ловишь браконьера, то — ты молодец, сумел поймать. Перехитрил браконьер – коришь себя, значит не достаточно опыта.

— Роман Зенонович, существуют ли различия между Воронежским и Кавказским заповедниками, и в чем они заключаются?

— Основное различие – легкодоступность территории Воронежского заповедника. Тот статус, который заповедник имеет — биосферного резервата и ООПТ – необходим для сохранения этой жемчужины природы – леса среди степей.
Сложность нашей работы в том, что в непосредственной близости к Воронежскому заповеднику расположены 18 населенных пунктов. Грубо говоря, человек, выходя за забор своего огорода, уже оказывается на заповедной территории. Охрана Усманского бора сильно отличается от работы в горах. Там, для того, чтобы зайти на территорию до нее еще добраться нужно. Кроме того, в Кавказском заповеднике практически отсутствуют автодороги, в основном это горные тропы, которые преодолевают либо пешком, либо на лошадях. Здесь же рядом, всего в 40 км, город – миллионник Воронеж, также по ООПТ проходит железная дорога с остановкой в населенном пункте Беляево.

— Ваши первые действия в Воронежском заповеднике после назначения на должность директора?

— Первое, что бросилось в глаза – это мусор на Центральной усадьбе, которая фактически является нашим лицом, ведь здесь находятся наши экскурсионные объекты. Поэтому в первую очередь мы начали наводить порядок, в том числе с жителями, которые проживают непосредственно на Центральной усадьбе. Поначалу субботники проходили каждую неделю, сейчас по мере необходимости.
Сложности были и с охраной ООПТ. Почти год до моего назначения здесь не было директора и, скажем, в охране не все было хорошо и гладко. Так, например, на третий день работы, объезжая кордоны, я увидел, как посторонний человек открывает своими ключами шлагбаум. Оказалось, что ключ браконьеру дал наш сотрудник. Два человека – один госинспектор и начальник участка получили по выговору.

— Много ли Вам пришлось сделать на Центральной усадьбе?

— Все, что сейчас здесь есть, мы разрабатывали сами. Начало было положено моим предшественником Александром Серафимовичем Поповым, который умер в 2013 году. Он подготовил документы, благодаря чему ООПТ вошел в пилотный проект Министерства природных ресурсов. Всего 5 заповедников приняли участие в проекте, с соответствующим финансированием. К началу моей работы деньги уже были выделены, я постарался более рационально распределить эти средства.
За эти годы мы сделали многое. Начали сотрудничать с несколькими компаниями, например «За_природу», они делали дизайн-проекты для 70 заповедников и национальных парков России. Воронежский заповедник – один из немногих, который изготовил собственную эмблему, прошедшую все процедуры в установленном порядке, в том числе геральдический совет при президенте РФ. Отрадно, что сам президент геральдического совета на нашем макете сделал надпись «Супер. Это за последнее время самое лучшее, что я видел». Мы с гордостью воспринимаем такую похвалу.
Но существуют у нас и проблемы. Так, сейчас для заповедника больным вопросом является то, что происходит с благородным оленем. Если в 80-е годы было 1,5 тысячи голов оленя, то сейчас 100. Ситуация осложняется тем, что на территории кроме волков и собак проживают волкособачьи гибриды. Конечно, оленя мы спасем, но нужно было заняться этой проблемой заблаговременно, быть на шаг впереди.

— Роман Зенонович, 2017 год – год экологии и 100-летия заповедной системы России. Помогают ли Вам в работе эти даты?

— Заповедникам грех жаловаться. На протяжении, по крайней мере, тех трех лет, которые я здесь нахожусь, чувствуется постоянная поддержка и понимание самой системы и профильным Министерством, и государством: президентом правительством. Несмотря на все санкции, финансирование ООПТ продолжается. В заповедники поступают значительные денежные средства, плюс целевые вливания, которые идут на обновление техники, усовершенствование, переоборудование, новые технологии. Говорю с полной ответственностью, средства есть. Пять лет у нас не будет никакой необходимости в технике, потому что мы полностью обновили парк, вся пожарная техника заменена по госпрограмме. Многие отказываются от финансирования, так как физически не успевают осваивать эти деньги.
Скорее, Год экологии подтолкнул к сотрудничеству большие компании, такие как РЖД, Газпром.

— Скажите, а на жителей Год экологии как-то повлиял, может быть, они стали бережнее относиться к природе, окружающей среде?

— Сейчас повсеместно в школах, детских садах, библиотеках проходят «Заповедные уроки», думаю, что это начинание будет продолжено и в дальнейшем. Люди узнают о местах, рядом с которыми живут много нового, им становится интересно.
Средства массовой информации стали активнее освещать работу заповедной системы, в том числе и Воронежского заповедника. Только в течение первого квартала 2017 года наши представители пять раз выступали на телевидении. Думаю, что популяризация работы ООПТ, положительно скажется на сознании наших граждан.
Многие считают, что, например, застрелить косулю – это же не человека убить. Но они не осознают, что заповедный мир, особенно такой как у нас, где постоянно присутствует фактор беспокойства, очень хрупок.

— Как сильно досаждают заповеднику браконьеры?

— Больше всего зафиксированных нарушений – это сбор дикороссов, но присутствует и браконьерство. Если брать 2016 год, у нас более 30 уголовных дел, есть и осужденные по ним.
Очень тяжело проходит даже не возбуждение уголовных дел, а само расследование. В 90 случаях из 100 мы получаем отказные материалы, но стараемся доводить работу до логического завершения, чтобы нарушитель понес наказание. В противном случае — безнаказанность на постоянной основе порождает новые всплески нарушений.
Кроме того, мы пресекаем нарушения не только в заповеднике, но и в заказнике «Воронежский», такие как, например, незаконное получение участков и строительство, рубка деревьев.

— А со стороны Липецкой области браконьерство присутствует?

— Конечно. Я лично задерживал жителей с незаконной продукцией рыбалки. Для того, чтобы их привлекли к ответственности, исписал гору бумаг в различные инстанции, но, к сожалению, нам так и не удалось привлечь правонарушителей к ответственности. Очень тяжело происходит понимание проблемы сотрудниками полиции. Хотелось бы, чтобы мировоззрение, отношение людей к самой природе поменялось.

— Роман Зенонович, Воронежский заповедник постоянно развивается: появляются новые экскурсионные маршруты, обновляются экспозиции, модернизируются давно знакомые, «брендовые» марки. Влияет ли это на поток туристов, и чем заповедник может удивить своих посетителей еще?

— Сезон в ООПТ начинается в мае, ежегодно поток туристов увеличивается на несколько тысяч человек. Если в 2015 году заповедник посетило чуть больше 51 тысячи человек, то в 2016 – уже почти 68 тысяч. Сейчас мы планируем, как можно разделить этот поток. Одна из возможностей – ввод в эксплуатацию музея «История Усманского бора» рядом с комплексом бобрового питомника. Здесь будут охвачены все периоды развития заповедной территории, доступные нашим ученым, начиная с формирования этого леса. Новый музей для нас проект значимый и трудоемкий. Аукционы на ремонт уже проведены, теперь осуществление этих планов зависит от подрядчиков.
До конца года будет завершено обновление Музея природы, в частности, появятся новые информационные стенды, звуковое сопровождение.
Кроме того, разработан новый природно-исторический маршрут, протяженностью 6 километров, на так называемое «Каверинское городище». В планах – ввод в эксплуатацию экокластера «Чистое», где в усадьбе лесничего будут работать музей и еще один визит-центр. Мы также рассматриваем перспективы развития в той части бора, которая находится на территории Липецкой области.

— Вам, как директору, в оперативное управление досталось сложное и беспокойное хозяйство. На территории ООПТ есть не только жилой поселок, но и Спасо-Преображенский Толшевский женский монастырь. Как заповедник сосуществует с монастырем?

— Мы взаимодействуем, на большие религиозные праздники организуем свободный доступ к монастырю.

— А помогают ли Вам в работе чиновники и руководители разных уровней?

— С главами местных населенных пунктов не всегда находятся точки соприкосновения. Они даже иногда в чем-то настраивают население против ООПТ. Есть те, кто сам, на местах ведет разъяснительную работу.
На уровне региональных властей, безусловно, существует поддержка и понимание. Если обосновываешь просьбу или проблему, то в 99,9 удается донести свою точку зрения по поводу Воронежского заповедника до руководства регионами.

— Роман Зенонович, чем еще займется заповедник в ближайшее время?

— Сделано очень много, но предстоит сделать еще больше. Мы продолжим заниматься экологическим просвещением населения, охраной территории, научной деятельностью.
Как я говорил раньше, предстоит решить проблему сокращения поголовья благородного оленя. У заповедника заключен договор с Институтом проблем экологии и эволюции имени А.Н. Северцова РАН, которые изучают данные по воронежскому оленю.
Ждем их рекомендаций, присутствует ли имбридинг (близкородственное скрещивание), из-за чего животные могут вырождаться. Ведь сто лет назад, когда из зверинца сбежали 12-14 голов, притока новой крови не было, за счет чего сохранена чистокровность. По рекомендации института мы либо продолжим охранять своих оленей, либо завезем необходимое количество животных. Поддержка на уровне региона и министерства есть.

— Вы уже несколько лет живете в Воронежской области, привыкли или до сих пор тянет обратно на Кавказ?

— Первый год было невыносимо, горы снились. Но когда по Усманке проплыл в разлив – красивее ничего не видел. Я начал понимать Пескова, который писал об этой удивительной реке. Она очень медленная, но безумно красивая в разлив. Я проплывал по ней в августе, что проблематично и тяжело, потому что русла, соединяющие плесы, зарастают камышом. Увидел воочию, какой жизнью живет река: олени, спасаясь от жары и мошки, заходят в воду и целый день сидят там, на Кавказе такого не наблюдал. Прожив здесь три года, могу сказать, что влюбился в Усманку и природу Воронежского края.