Яна Чурикова: «Слава Богу, что я – не Монтсеррат Кабалье!»

Известная телеведущая Яна Чурикова, побывавшая в Воронеже в рамках конкурса «ТЭФИ-Регион 2010» и давшая представителям СМИ мастер-класс, поведала, что не всегда мечтала о карьере телевизионной дивы. До 12 лет Яна грезила о романтической работе палеонтолога, затем видела себя оперной певицей, распевающей арии не хуже, чем Монтсеррат Кабалье… Однако Яна ничуть не жалеет, что выбрала профессию журналиста – по ее мнению, эта профессия сочетает в себе много других, и позволяет реализовать себя в различных направлениях.

«Иногда так хочется раскопать плезиозавра!»

— Давайте, наверное, начнем с того, как вас судьба в журналистику? Не жалеете, что не стали второй Кабалье?

— Как хорошо, что я все-таки не стала Монтсеррат Кабалье! А то бы пришлось петь с Колей Басковым. А так — просто общаемся. Он, кстати, очень приятный собеседник, остроумный и яркий человек. Да и Монтсеррат делает это дело гораздо лучше меня. Мечта о славе оперной дивы была всего лишь юношескими амбициями. Мне хотелось стоять на сцене в красивом платье, в декорациях и петь оперным голосом. Но потом эта мечта отошла на второй план. Я и так периодически стою на сцене и иногда даже в красивом платье!

Да и мечта о палеонтологии не была конкретно оформленной, четкой цели я не имела. Иногда я дома смотрю «Дискавери» и когда вижу, как люди раскапывают какие-то окаменелости, думаю: «Блин, а ведь если бы жизнь повернулась по-другому, это я была бы на их месте и раскапывала бы плезиозавров!» Но жизнь сложилась так, как сложилась. Журналистика в итоге вбирает в себя все это, и даже больше. В телевизионной журналистике, которой я занимаюсь, есть и элемент шоу – если хочется шоу, и элемент исследования — если хочется исследований. Никто меня не стесняет в моих действиях, что хочу, то и исследую, чем хочу — тем и занимаюсь. Это такое огромное поле, которое так приятно пахать!

«Из «ботанички» я быстро превратилась в «хвостиста-лузера»

— Я слышала, что вы были не очень хорошей ученицей и во время учебы в МГУ у вас было много хвостов…

— Не совсем так! На первом курсе у меня вообще не было хвостов — я была эдакой ботаничкой. Причем, этот шлейф тянулся за мной из школы. Я ходила в толстых очках, с пучком на голове и была довольно тяжелой девушкой — мой максимум был 90 килограммов. Я была в когорте «ботанов», у которых все списывают. Правда, списывать у меня было довольно тяжело, так как свой почерк даже я сама с трудом могу разобрать. Что-нибудь запишу, а потом долго думаю: «И что же хотел сказать автор?» Но потом, когда мы стали практикантами и началась настоящая работа, появились все прелести телевизионной разбитной жизни – первая сигаретка в курилочке, первые сплетни… Потом мы сидели писали тексты, думали, креативили… Вот тогда и начались первые прогулы. Ну а во время медиума (середина обучения, — Прим. Авт.), когда пошла уже стабильная работа – я вдруг поняла, что из категории ботанов я откатилась в группу хвостистов-лузеров. И в этой группе из девочек была одна я, остальные мальчики.

— Не обидно было?

— Глубина моего позора должна была заключаться в том, что я – которая только что была примером для всех, должна плестись в хвосте с людьми, которые оказывались в этом самом хвосте на каждой сессии. Должно было взыграть какое-то самолюбие, однако я нимало не обломалась от того, что оказалась в их компании. Более того, все они были очень достойными людьми, и тоже работали, у них уже тоже были свои первые журналистские заработки, удачи. Кстати, заработки на тот момент играли огромную роль – это круто иметь свои деньги, и не просить у мамы на шоколадку или на что посерьезнее. Это ни с чем несравнимое ощущение.

— Родители разбор полетов не устраивали?

— На «разбор полетов» я ходила к профессору Ясену Николаевичу Засурскому. Это был для меня день ужаса, потому что Засурский – это мастодонт, а я – червь подковерный. Перед его кабинетов я 5 раз растаяла, как снегурочка и растеклась по полу лужицей. А он только и сказал: «Ну что ж вы, Яна Алексеевна прогуливаете? Вы ведь больше так не будете?» И как мне стало стыдно! Я пообещала, что прогуливать больше никогда не буду, и сама свято верила в то, что я говорю. «Вы же пересдадите сейчас за 2 дня 8 хвостов?», — не повышая голоса спросил Засурский. «Пересдам!», — поклялась я и пошла пересдавать. Мы с пацанами, у которых тоже было по 8-9 хвостов, провернули тогда хитрую комбинацию – разделились по группам, и каждый в эти два дня ловил определенного препода. Через два дня вся наша группа пришла со стопочкой зачеток к начальнику курса. «Молодцы, я в вас не сомневался!», — сказал он. Но это был самый экстремальный опыт с хвостами, потом уже все было более менее нормально до самого 5 курса.

«Реалити – отмирающий тренд!»

— Количество форматов, существующих на ТВ – не ограничено, их великое множество. Какой из них сегодня вы считаете самым актуальным?

— Я думаю, что все уже поняли, что реалити – это отмирающий тренд, и никому уже не интересно подглядывать за тем, как живут другие люди. Понятное дело, что сейчас пошел некий перекос в сторону больших высокобюджетных форматов — когда сразу видно, что на программу много денег потрачено. Это зрелище, которое позволяет зрителю пережить приключения, которые он в обычной жизни никогда не испытает. Сейчас ТВ хочет подарить людям сказку, которая в настоящей жизни не возможна. Например, смотришь «Жестокие игры», и представляешь, как бежишь вместе с этими людьми, через все эти испытания проходишь… В итоге ты – отважный принц на белом коне. Вот здесь очень много зрелищности и праздника.

А что касается каких-то новых форматов, то вот мы разговаривали с зарубежными коллегами и был задан вопрос: «Куда идет телевидение, как оно будет развиваться?» И я услышала загадочную фразу, которая мне ничего в принципе не объяснила: «А вы посмотрите на Израиль! Все интересные форматы теперь живут там». Я думаю, что умные люди уже пошли смотреть израильское телевидение и оттуда чего-нибудь позаимствуют.

— Зачастую ведущие развлекательных программ являются выходцами из новостных. Вам такие переходы легко даются? Согласились бы сейчас вести «Новости»?

— Ни за что! Я абсолютно не умею этого делать. Я бы, наверное, смотрелась клоуном в рамках новостного формата. Потому что я все время размахиваю руками, у меня избыточная мимика… Новостник должен быть спокойным и отстраненным от того, что происходит, должен беспристрастно рассказывать обо всем. Потому что если я начну рассказывать новость о землетрясении, то буду кричать: «Боже, какой кошмар, там же люди!» То есть пойдут эмоции.

— Вы успели поработать на кабельном канале «Эксперт». Какой там был формат?

— Там я просто вела экономическую программу. Форматные интервью, разговор с каким-нибудь серьезным экономическим дядькой из бизнеса. Кстати, эта программа очень многое мне дала. В том плане, что я поняла, что есть другая жизнь, кроме той, какую показываю я при помощи тех программ, которые веду. Бизнес и его реалии в России мне показались такими интересными и такими запутанными. Это не то что закрепило – это возобновило во мне привычку читать деловую прессу. Причем, может быть в силу возраста, я научилась ее не просто читать, а анализировать, сопоставлять какие-то факты…

«Я – за проверенную литературу!»

— А какую последнюю книгу вы прочитали, и вообще какой литературе отдаете предпочтение?

— Меня очень радует, что сейчас все интересующие меня книги я могу загнать в Sony Reader, и радостно с этой маленькой коробочкой передвигаться по всему свету. Что я и делаю. Этот ридер прекрасно выручает в длительных перелетах. Например, Москва-Буэнос-Айрес, который длится 19 часов с состыковкой в Мадриде. Офигеть, говоря по-русски! Так вот пока летишь — слушаешь музычку, читаешь книжки.

Но я не большой эксперт в вопросах современной литературы, так как не считаю, что сегодняшний литературный процесс доминирует в обществе. Если раньше была литературная критика и все читали эту критику, то сейчас этого нет. Общественное мнение формируется где-то совсем в других кругах. А литературная жизнь находится где-то на задворках общественного коммуникативного процесса. И писатель, которого все сегодня превозносят, восхваляют, завтра будет не актуален и не интересен. Потому что будет утерян тот контекст, в котором он выстрелил. А вне контекста, смотри-ка – не читается.

Поэтому я за проверенную годами литературу, и я на этих позициях лет 10 уже стою. Возможно, это узость моего мышления. Но я на самом деле не могу читать эту современную прозу – ну не получается! Я люблю вещи, которые заставляют меня задумываться о каких-то более глобальных вопросах, чем вопросы повседневности. Студенческие увлечения типа Маркеса и Борхеса – они со мной остались. И выяснилось, что я далеко не все у этих авторов прочитала. Есть вещи, которые начинаешь понимать только сейчас. Оказывается — елки зеленые — наши великие литературные классики, типа Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского — не такие ангелы, которыми нам пытались их представить в 5 классе начальной школы. Выясняется, что они писали такие великие произведения, потому что сами были людьми, раздираемыми страстями. Надеюсь, что сейчас подросткам в школе уже начали объяснять это. Потому что только тогда великая русская литература найдет больший отклик в сердцах молодого читателя. Отстраненно нельзя литературу преподавать. Вот такие обуревают меня мысли периодически…

Благодарим канал «ТНТ-Губерния» за помощь в организации интервью.

Марина Хоружая.